Коньяк принесли быстро. Первую рюмку он проглотил залпом, вторую медленно цедил, поглядывая в окно. Вечерний Арбат выглядел печально. Наступил сентябрь, мокрый асфальт, желтая листва, ветер и понурые пешеходы с зонтиками. Сезон скребущих на душе кошек.

— Добрый вечер.

Он оторвался от унылого пейзажа и поднял глаза. Перед ним стояла элегантная дама в черной широкополой шляпе. Слепцов встал и поцеловал ей руку.

— Вы не меняетесь, Надежда Пална. Все так же хороши и элегантны.

Она устроилась напротив.

— Когда я видела вас в последний раз, Павел Михалыч, вы называли меня Надюшей и шлепали по попке, а потом перевалились через борт теплохода и утонули.

— Искусство требует жертв.

— Как же иначе. Вы пишете книги о знаменитостях, ставших покойниками по непредсказуемой прихоти судьбы. Читателям невдомек, в чьих руках находятся поводья и кнут, с помощью которых судьба выписывает такие выкрутасы.

— Я уже давно ничего не пишу. Вдохновение меня покинуло, хлопнув за собой дверью.

— Не кривите душой, Павел Михалыч. Если в вашем столе нет новых рукописей, то вы преступник. Или не пробудились от спячки. Хуже всего, если сопьетесь. Вы же неженка. Без опоры и костылей шагу сделать не хотите. Жаль, если это так.

— В чем-то вы правы. Кошмарная доля мне выпала. Женская, крикливая, мученическая профессия. Это она меня выбрала, а не я ее.

— Любопытная мысль.

— Не моя. Так считал Довлатов.

— Не повторяйте его судьбу. До сих пор вы сами управляли чужими судьбами.

— Два месяца назад у меня умерла жена.

— Последняя ваша опора? Вы бросили Москву, продали свою квартиру и купили особняк за городом. Я наблюдала за вами в течение последнего года.

— Теперь я понимаю, как вы меня нашли. Только зачем вам все это?

— А вдруг вы напишете новый бестселлер? Я же журналистка. У меня свой модный журнал. И если помните, то мы посвятили вашей персоне немало статей. Судя по письмам, вас еще не забыли. Самое время подогреть интерес читателя и начать новую пиар-кампанию. Очередной бестселлер.