Первое, что бросается в глаза, — это то, что стекло грязное.

Покрыто слоем жирной копоти. Джек фиксирует свое наблюдение, но мыслей своих на этот счет он не фиксирует. А мысли его заключаются в том, что жирная копоть на внутренней стороне стекла может означать, что внутри дома находилось какое-то горючее. Кроме того, на стекле заметны тонкие, неправильной формы трещины, что свидетельствует о непосредственной близости к точке возгорания и о том, что огонь был сильным и разгорался быстро. Ничего этого он не фиксирует. Упоминает он лишь внешние детали осмотра: «На стекле слой жирной копоти и мелкие трещины. Узор их показывает, что стекло растрескалось от жара внутри дома».

Вот и все, что он говорит, только то, что опровергнуть невозможно, — улика есть улика. Свои соображения и выводы он не записывает на пленке, потому что, если дело дойдет до суда, запись будет фигурировать на процессе, и, начни он рассуждать о возможном присутствии в доме горючего, защитник истца тут же выставит это как предвзятое отношение, станет доказывать, что он выискивал свидетельства поджога, и тут же приведет доказательства случайности пожара.

Он так и слышит голос адвоката:

«Вы с первой минуты заподозрили тут поджог, не правда ли, мистер Уэйд?»

«Нет, сэр».

«Но в записи имеются ваши собственные слова, что вы считаете…»

Так что уж лучше держать свои мысли при себе.

Не годится спешить с выводами, а кроме того, слой жирной копоти мог появиться и по другим причинам. Такая копоть бывает, если выгорело все дерево в доме, а может быть, здесь хранился керосин или другие какие-нибудь вполне бытовые продукты.

Но все это ладно, а вот собака продолжает лаять. И лает она не злобно, не сердито, как если бы охраняла свою территорию. В лае ее чувствуется страх, она лает с подвыванием, больше похожим на скулеж. И Джек решает, что собака до смерти перепугана. И хочет пить. И есть.