К тому времени начинало темнеть. Воздух был перенасыщен влагой, как дыхание большой собаки, которая весь вечер пила морскую воду. Я кивал на прощание, когда мимо меня проезжали, погромыхивая, ржавые драндулеты моих коллег — по отсыпанной гравием подъездной дорожке от «Пеликана», а потом налево или направо по 101-му шоссе.

Повара набились в один просевший и покореженный микроавтобус, и водитель скользнул по мне беглым взглядом. Я решил, что они все вместе снимают жилье где-нибудь в Астории или Сисайде — экономят деньги, чтобы отправлять домой, но я никогда ни с кем из них не разговаривал, а потому мог только строить предположения.

Добравшись до шоссе, я понял, что Кайл идет в нескольких футах за мной. Я удивленно оглянулся:

— Куда-то направляешься?

— Ну да, — усмехнулся он. — Станция управления полетом уже в пути. Сегодня ожидается крутая вечеринка. Мы двигаем в твоем направлении, если хочешь — подвезем.

Я колебался. Обычно я шел две мили на север пешком. Остальные это знали и считали меня чокнутым. Я смотрю на их молодые, исполненные надежд лица и думаю: не спросить ли у них, а что мне еще делать с этим чертовым временем. Но я не хочу их пугать. Не хочу думать о себе как о старике, но когда тридцатипятилетний человек оказывается среди детишек, которые только учатся ходить, не удивительно, что он начинает чувствовать себя посвященным, владеющим информацией о движении тектонических плит.

Прогулка — дело приятное. Идешь себе по обочине, дорога у тебя справа, за ней двадцать футов высокой травы, а дальше — скалы. Слева парковки старомодных малоэтажных кооперативных домов и пансионатов, они выкрашены в пастельные тона или в белый с вкраплениями синего, с названиями из серии: «Кулик», или «Волны», или «Пассат». Либо полосы по пятьдесят ярдов земли, тянущиеся к частным домам на берегу. Либо более длинные полосы — сплошные кустарники и дюны.