
– Я не хочу обсуждать этот вопрос, Джералд. Просто возьми ключи от этих паскудных штук и отомкни их!
И тут он сказал нечто, настолько потрясшее ее, что поначалу она даже не поняла его слова:
– А что если я этого не сделаю?
Первое, что она заметила. – изменение тона. Обычно он говорил ровным мягким голосом, как бы увещевавшим: «Все это я устроил, как все здесь мило, не так ли?» Теперь это был какой-то низкий, мурлыкающий голос с едва сдерживаемой злобой, голос, которого она не знала. Блеск снова зажегся в его зрачках – тот самый горячий, искристый блеск, который зажег когда-то ее. Она не могла разглядеть его хорошо, – глаза Джералда за стеклами очков в толстой оправе были опущены, – но блеск был. Он точно был.
С ее мужем происходило что-то странное. Или это всего лишь разыгралось ее воображение?
Она перебрала в уме весь их странный разговор, пока не остановилась на последнем, что он сказал, – на этом странном вопросе «А что, если я этого не сделаю?». Она отшелушила тон и теперь дошла до смысла слов; как только она поняла, что он имел в виду, страх и ярость отступили. Где-то в глубинах ее подсознания ведро опускалось в колодец за следующей порцией грязи – грязи, в которой кишели микробы, столь же ядовитые, как слюна гадюки.
Кухонная дверь снова заскрипела, и опять послышался лай собаки в лесу, но уже ближе. Это был одинокий, безысходный лай. Если слушать его долго, наверняка начнется мигрень.
