– Что? Правда? – Вольфганг завертел головой по сторонам, пока не заметил ее. Свеня. Она стояла вместе с парой девчонок из параллельного класса и, конечно же, не смотрела на него.

– Сейчас-то уже нет, – буркнул Чем, – ты ее спугнул, когда вертелся.

Первым уроком была биология. В школе еще царило то, что Чем обозвал «клономанией». Две недели назад кубинский врач по имени Фраскуэло Азнар шокировал общественность заявлением, что шестнадцать лет назад он по инициативе немецкого ученого, который работал вместе с ним, клонировал человека, тот щедро заплатил ему и не назвал своего имени. С тех пор пресса не знала другой темы, всех интересовало, кто этот клон. Несколько лет назад, в результате неудачного эксперимента, Азнар ослеп и не мог опознать своего бывшего коллегу ни по фотографиям с конференций, ни каким-либо иным способом, что делало интригу еще более захватывающей.

Весь преподавательский состав ширнтальской гимназии впал в клоновую лихорадку. Игнорируя официальный учебный план, каждый учитель старался рассказать на своем уроке о том, что хотя бы отдаленно имело отношение к клонам. Одним словом, началась клономания.

На уроке биологии сделать это было легче всего – тема деления и размножения клеток предлагала широкое поле для повторения и углубленного изучения предмета. Но в понедельник утром завесить окна биологического кабинета и бесконечно показывать слайды делящихся клеток – это было слишком даже для Халата, – так ученики прозвали преподавателя биологии, доктора Кистнера, за вечно болтающийся на его сухопарой фигуре белый лаборантский халат.

– Ты должен с ней поговорить, – убеждал Вольфганга Чем, пока Халат рассказывал что-то, дергая указкой у экрана, – иначе ничего не получится.

Вольфганг угрюмо уставился на очередной слайд, показывающий окруженную сперматозоидами яйцеклетку.