«Капитан» тяжело дышал, точно загнанная лошадь. Поставив его на ноги, сержант подобрал оружие, и только теперь почувствовав жжение в боку, коснулся ладонью набрякшей кровью рубашки. Задержанный косил за его движениями, злобно буравя глазами.

Подняв брошенную папку, Нефедьев отконвоировал его к машине, силой затолкал на заднее сиденье.

— Ты ранен, что ли? — подвернулся к нему Прохоров.

— А, фигня, заживет, — отмахнулся он, вытащил рацию и, отжал кнопку передачи. — «Диксон, двадцатому». Машина задержана.

— А люди? Те кто в ней был?

— Одного поймали.

— Молодцы! — одобрил дежурный. — Давайте в райотдел.

* * *

Тяжелой поступью Александр Петрович Крюков — грузный, приземистый сорокапятилетний полковник милиции, поднимался по пропахшей кошками и плесенью лестнице на четвертый этаж. На площадке он успокоил сердцебиение, в который раз поклялся бросить курить, и вошел в квартиру, где работала оперативно-следственная группа.

Из коридора бросились в глаза высокие потолки, каких не встретишь в недавно отстроенных домах, пусть их и называют улучшенной планировкой; хрустальная люстра в зале с каскадами свисающих ограненных шариков, от которых по стенам и выбеленному потолку были разбросаны яркие солнечные пятна. Стены в темных обоях, увешанные картинами в позолоченных благородных рамках и вовсе без рамок, тут же висели совсем небольшие гравюры; на тумбе из темного дерева стояла ваза необычно красивой работы, расписанная причудливым узором. Возле дивана стояла не менее раритетная тумбочка с телефонным аппаратом, какие были в ходу в начале минувшего века. Напротив входа всю ширину стены занимал мебельный гарнитур, чьи полки плотно заставлены книгами, толстыми альбомами и энциклопедиями; другую стену, с дверью в смежную комнату, покрывало вытканное шерстяное полотно с портретом царя Николая. Бывший самодержец в военном мундире, изображенный в полный рост, с грустью глядел со стены на работающую в поте лица оперативную группу.