У полковника возникло мимолетное ощущение, что он попал не в жилую квартиру, а в музей, но впечатление это немедленно исчезло, едва он заглянул в соседнюю комнату, где врач возилась со стариком с перебинтованной головой.

Полковник обошел бурое, подсохшее пятно на ковре, несомненно кровь, кивком поздоровался с экспертом, наносившим магнитной кисточкой порошок на полированную дверцу секретера.

— Есть отпечатки? — деловито осведомился он.

— Так точно, — оторвался от работы криминалист. — Работали нагло, без перчаток.

Александр Петрович прошел к понятым, наблюдавшим за следователем, производившим осмотр.

— Это вы нам позвонили? — спросил тучную пенсионерку в выцветшем бесформенном платье до пят, стоявшую возле двери.

— Я, — она внимательно посмотрела из-под очков.

— А как же вы догадались, что это были преступники, а не наши сотрудники?..

— Милок… — покачала она головой с обвисшими буклями пепельных волос. — Я не первый день на белом свете, чай, живу. Да где ж это видано, чтобы у милиционера все руки в наколках были?

Полковник поджал губы. В логике бабушке, пожалуй, не откажешь.

— Да и тот, второй… который двери закрывал, очень уж озирался на лестнице. Будто боялся чего…

Врач с металлическим саквояжиком уже покидала комнату.

— Вы потерпевшего не забираете? — задал ей вопрос полковник Крюков.

Она смерила его быстрым взглядом с ног до головы.

— Ничего серьезного я не нахожу. Возможно, есть сотрясение головного мозга, но диагноз со слов не поставишь, нужно обследование, а дед отказывается ехать в стационар.

Потеснившись, полковник дал ей пройти.

Обстановка смежной комнаты была гораздо беднее зала. Задернутое тюлевой шторой окно, стол, на котором стоял компьютер, плательный шкаф, целый иконостас-божничек в «красном углу», инвалидное кресло возле разложенного дивана, где, привалившись спиной к подушкам, сидела худенькая девушка не старше лет восемнадцати, с бледным болезненным лицом человека, давно не бывавшего на свежем воздухе.