Но вылечить простуду — ни в жизнь! Они и причины-то ее не знают. Хотя рецепт, разумеется, выпишут. А потом пришлют счет. Это единственное ремесло, где оплачиваются даже ошибки. Если ты отдашь концы, они отправят счет твоим наследникам. А если ничего не получат, то наложат арест на твой могильный камень. Пилюльщики паршивые! Ну нет, уж лучше я позову гаитянского вудуиста, чтобы он сжег куриное крылышко при полной луне. Денег он возьмет меньше, а результат будет точно такой же. Врачи! Да они еще хуже юристов. А что я думаю о юристах, вам известно!

Я поспешно уверил Оллхофа, что его мнение о юристах не составляет для нас никакой тайны. Он свирепо хрюкнул и снова взял чашку с кофе. Сунул туда нос и засосал очередную порцию.

Баттерсли моргнул. По его виду я догадался, что он хочет о чем-то спросить Оллхофа, а совет обратиться к врачу был задуман как смягчающее начало.

Затем Баттерсли встал и приблизился к столу Оллхофа с робостью мальчишки-подчиненного, который собирается просить своего раздражительного начальника о повышении.

— Инспектор, — неуверенно сказал он, — как вы посмотрели бы на то, чтобы заняться убийством, про которое еще ничего не знают в Отделе? Они даже не знают, что кого-то убили.

Оллхоф отставил чашку и поглядел на Баттерсли со сложным выражением на лице. Отдел по расследованию убийств не нравился ему примерно в той же мере, что и сам Баттерсли. Он с удовольствием посадил бы в лужу ребят, чья контора была на другой стороне улицы, но с еще большим удовольствием разочаровал бы своего младшего помощника. Поэтому он немного помедлил; однако вскоре полицейский в нем победил.

— И кого же убили?

— Я не знаю, сэр.

Оллхоф поднял брови.

— Ну, а где тело?

— М-м… честно говоря, я и этого точно не знаю, сэр.

— Тогда, — сказал Оллхоф, — кто убийца?

Баттерсли смущенно переступил с ноги на ногу и промолчал.