Она ослабила держащую его руку, но лишь настолько, чтобы ногти не впивались в кожу до крови.

— Извините, я вела себя, как сумасшедшая.

— Не правда, — сказал Алекс терпеливо, — вы вели себя, как будто увидели самый большой ужас вашей жизни.

Джоанна удивилась:

— Откуда вы знаете?

— Я детектив.

— Все точно так и было. Я очень испугалась.

— Чего? — спросил Алекс.

— Корейца.

— Не понимаю.

— Человека с одной рукой.

— Он был кореец?

— Думаю, да.

— Вы его знаете?

— Никогда раньше не видела.

— Тогда почему? Он что-нибудь вам сказал?

— Нет, — ответила Джоанна, — то, что случилось, было... он напомнил мне нечто ужасное ... и я очень испугалась.

Ее рука снова сильно сжала его руку.

— Может вы поделитесь со мной?

Она рассказала ему о ночном кошмаре.

— Вы видите его каждую ночь? — спросил Алекс.

— Да, сколько себя помню.

— И когда вы были ребенком?

— Думаю... нет... тогда нет...

— А точно, как давно вы его видите?

— Семь... может быть, восемь или десять лет.

— Любопытная частота, — сказал Алекс. — Каждую ночь. Это же невыносимо должно истощить вас. Фактически, сам сон ничего особенного не представляет. Я видел и хуже.

— Я знаю, — сказала Джоанна, — все видели хуже. Когда я пытаюсь описать этот кошмар, он, конечно, не звучит так пугающе и ужасающе. Но ночью... Я чувствую, как будто умираю. Нет таких слов, которые могли бы передать весь ужас того, через что я прохожу и чего мне это стоит.

Алекс почувствовал ее напряжение, будто бы она заставляла себя забыть ночное испытание. Она закусила губу и некоторое время беззвучно смотрела на мрачные серо-черные облака, гонимые ветром с востока на запад через город. Когда она, наконец, снова посмотрела на Алекса, ее глаза горели.