Представьте, например, — добавил он, — что некий коммерсант… Вообще-то условия Договора распространяются лишь на научные исследования и мероприятия военного характера… В общем, если мы пошлем ученого или наблюдателя в район, на который заявило права Чили, Чили не сможет его арестовать. Американец находится исключительно под нашей юрисдикцией, где бы ни оказался в Антарктике, ибо мы приняли решение не признавать чьи-либо претензии, а заявители прав согласны позволять нашим ученым и невооруженному военному персоналу работать на их территории. Если же в район, который Чили считает своим, отправится наш горный инженер, с ним приключится какая-то неприятность, а Чили заявит, что на этом участке действуют их законы… В таком случае, сенатор, мы ответим, что отрицаем действие чилийских законов, потому как не признаем притязаний Чили. Завяжется международный спор по поводу того, под чьей же юрисдикцией находится наш специалист.

Галиматья. Флегер знал, что это полная галиматья. Айкен дипломатично держит свое мнение при себе. Что ж, чудесно, ведь, в конце концов, они действуют заодно. То есть, по сути, просто разбираются, что предлагает Договор об Антарктике: независимо от того, какие бы заявления о регионе, называемом Антарктикой, ни сделала любая из стран-участниц, остальные государства имеют полное право не обращать на них ни малейшего внимания. Если, конечно, — эта оговорка играла очень важную роль, — речь не шла о военных операциях, запрещенных всеми. Полностью. И о чьем-либо посягательстве на чужие права, которое…

— Мы должны забыть и о личных притязаниях, верно? — снова заговорил Айкен.

Флегер потер подбородок. Да, в юридическом смысле так было бы выгоднее.

— Не признавая чей-либо территориальный суверенитет в Антарктике, мы сохраняем юрисдикцию над своими гражданами, которые там работают, и возможность отказать любому другому государству в праве вершить над ними суд. Именно так.

Айкен откинулся на спинку стула, морщинистое лицо прорезала кривая улыбка. Затушив сигарету, он тут же потянулся за следующей.