– Видимо, не очень удачный день, – ответила я.

С внезапно пробудившимся чувством юмора, столь редким у таможенников, он взмахом руки пропускает меня:

– Добро пожаловать в водоворот...

И я свободно вхожу в плотную бомбейскую жару.

Здесь в 1866 году оказался мой прапрадед, да так и застрял до конца своих дней. Он утонул в том самом заливе, для осушения которого потребовались его инженерные способности. Бедолагу похоронили во влажном районе кокосовых рощ, известном под именем Сонапур, которое можно перевести как «золотой город». Но в данном случае это был город надгробий, ибо умереть, как сказано в одной индийской пословице, значит превратиться в золото. Так прапрадед наконец нашел то богатство, в поисках которого прибыл в город целлулоидных грез.

Я представляю прапрадеда на экране своего воображения, переплавляя его стальную шотландскую душу в более мягкий и ценный металл, и он, как истинный уроженец Глазго, я уверена, не стал бы возражать против переплавки.

Это был мой первый визит в Индию за двадцать лет. Индия стала для меня местом вечного возвращения.

Хочется начать с самого начала: когда-то, давным-давно, среди пахучих лесов Кералы в той старой Индии, где я родилась, далеко-далеко к югу по Малабарскому побережью... Но письма моей сестры привели меня из Лондона в Бомбей, город, повернувшийся спиной к прошлому. И все же в каком-то смысле он мне подходит больше. У города, построенного на неустойчивом гумусе из перегноя кокосовых пальм и разлагающейся рыбы, корни такие же короткие, как и у большинства болотных растений.

Глядя из окна такси, которое везло меня в центр, я пыталась отыскать что-то такое, что напомнило бы мне о прошлом приезде. Совершенно безнадежное занятие. Старые карты Бомбея крайне недостоверны – планы давно не существующего города или, возможно, никогда и не существовавшего.