Следующее утро я провел в полицейском участке Лагуны в ожидании звонка. Я собирался попросить их взять меня с собой на место происшествия. Несмотря на то что формально дом Эмбер находился за чертой города, контракт обязывал власти Лагуны выезжать по звонкам при несчастных случаях и уголовных преступлениях.

Поэтому я явился к шефу, который тут же сообщил мне, что хочет написать книгу. Я польстил ему, но тут же вынужден был прервать разговор и поспешить в туалет, где меня вывернуло наизнанку, для маскировки чего я несколько раз подряд спустил воду. До этого дня ни разу в жизни меня не рвало, а сейчас рвало от одного лишь жуткого отвращения ко всей моей жизни.

Необходимость рассказать о том, что я видел, исповедаться превратилась в острую боль, охватившую целиком область груди, на дюйм правее сердца. Лишь теперь я начал понимать, что чувствует подозреваемый во время допроса. О, как же это тяжело — знать!

Меня тянуло к людям. Я поболтал со следователями — кажется, речь шла о засухе в Калифорнии. Но снова пришлось нестись в туалет, где меня в очерёдной раз вырвало. Потом я перебросился шуточками с одним из сотрудников отдела по борьбе с наркотиками. Потом приставал с разговорами к начальнику охраны, к диспетчеру, к девушкам-контролерам платных автостоянок. Все они поглядывали на меня с подозрением.

Звонок так и не раздался. Никто не доложил об убийстве, совершенном в Риджкресте, в доме 1316. Утро выдалось спокойное, несмотря на то, что день был праздничный — Четвертое июля

«А ведь Эмбер могут не найти еще в течение нескольких дней», — подумал я неожиданно.

Честно признаться, полицейский участок Лагуны не то место, где мне нравится проводить время. Больше всего я хотел бы сейчас оказаться лицом к лицу с Мартином Пэришем — да-да, заглянуть прямо ему в глаза в тот самый момент, когда он получит сообщение об Эмбер.