К полудню я не выдержал и — поехал к нему. Наконец-то я в административном здании в Санта-Ане.

Пэриш сидел за столом и подстригал ногти, когда я вошел. Я знал, что даже Четвертого июля он будет на работе. Марти всегда был чокнутый по части «заработать»: за один праздничный или воскресный день он отхватывал плату как за два рабочих. Делал он это для того, чтобы взять отгул во время охотничьего сезона.

Я положил свой кейс на его стол и вынул из него три коробки новеньких патронов двадцатого калибра. Мои руки были ледяные и — дрожали.

— Вот, купил по случаю, — сказал я, что, кстати, являлось сущей правдой. — Почему-то подумал, они как раз подойдут к твоему браунингу.

Он кивнул, отложил ножницы, встал и пожал мне руку.

Глаза у него голубые. Но сейчас — налиты кровью. Левое веко — чуть ниже правого, что придает ему выражение полусонного состояния. Его кожа, как и всегда, загорелая и слегка обветренная, что свидетельствует о том, что он по-прежнему много времени проводит на свежем воздухе. Ему сорок два года, хотя выглядит он на все пятьдесят. Марти — прирожденный хищник. У него идеальное зрение, отличный слух, сильное мускулистое тело, позволяющее ему при случае действовать с удивительной скоростью и проворством. К тому же он в высшей степени меткий стрелок, обладает, по-видимому, врожденным чутьем дистанции, траектории полета и отклонения пули. Много лет назад, в годы наших общих охотничьих увлечений, мы подарили друг другу по морозильнику и ежегодно заключали пари, чей к концу сезона будет полнее набит дичью (Марти всегда выходит победителем!). У Пэриша — плотные ладони и тупые пальцы плотника, хотя я никогда не видел его с молотком или пилой.

Мешки под налитыми кровью голубыми глазами Марти черны и тяжелы. Бреясь сегодня, он слегка порезался, и маленькая горизонтальная царапинка проходит теперь прямо через острую точку кадыка. Кровь испачкала ворот его рубашки, и потому он сегодня распахнут.