Оставшиеся веревки тоже не выдержали, и вся махина грохнулась на торец, постояла на нем несколько секунд и завалилась в двух метрах от меня. Удар был такой силы, что земля дрогнула.

— Кажется, пронесло, — вздохнула Гейл, вернувшаяся с банками для образцов в бумажных пакетах. — Еще чуть-чуть, и…

— Пронесло, как же! Да у нас одно несчастье за другим. Ты бы лучше… ладно, не обращай внимания. — Искушение сделать Гейл козлом отпущения было велико, но я с ним справилась. И хотя считала, что она зря поспешила вытаскивать гробы, наверняка обвинила бы ее в бездеятельности, обвались склеп прежде, чем их подняли на поверхность.

После падения гроб лежал на траве дном кверху и смахивал на огромную полуоткрытую банку сардин. Кости разметало вокруг, но большая часть того, что упало на землю, когда гроб опускали, лежала под ним и скорее всего превратилась в прах.

На внутренние стенки свинцового контейнера налипли остатки черной, отвратительно пахнущей гущи. Наверняка это трупная жидкость — субстанция, в которую трансформируются мягкие ткани при разложении.

— Господи, ну и запах, ужас какой-то! — не выдержала Гейл. Она все время делала глотательные движения, стараясь подавить рвотный рефлекс.

Зловоние действительно было невыносимое. В полуденный зной едкие волны поднимались вверх, и мы просто тонули в них.

— Не стой так близко, — посоветовала я, снова надевая маску, чтобы прикрыть нос и рот.

С одного взгляда было ясно, что свинцовый саркофаг пуст. Судя по отметине на внутренних стенках — коричневой горизонтальной полосе, проходящей по всему периметру, — жидкость, до того как вытекла, заполняла его примерно на треть. Ни одной кости, увы, внутри не осталось, и установить возраст и пол того, кто здесь лежал, теперь едва ли возможно. Мы могли только соскрести часть налипшего на стенках и поместить в герметичный контейнер, пока все окончательно не пропало под воздействием света и воздуха.