— Впрочем, — произнесла ехидно Инна, — мне действительно сложно представить, меня ведь не били кирпичами по голове. В детстве.

«Ой, ой, ой, — подумал на это Волька, — ее не били по голове! А может, зря не били! А то б не выпендривалась с таким тоном, голосом и видом». Впрочем, девчонки ни черта не врубались в каратэ. Проверенно! Поэтому Волька даже обиделся. А Анастасия Ивановна ностальгически вздохнула:

— В наше время кирпичи были как кирпичи. Просто их умели обжигать. Поэтому, наверное, каратистов было мало. Разве что на кладбище, — и перекрестилась, словно отмахиваясь от каратистов, как от назойливых мух. — Однако голова раскалывается… Погода, наверное, меняется.

«Ну, отмахнуться вам не удастся!» — решил Волька, которому нужно было для поддержания своего авторитета на чем-то отыграться за плохое знание гороскопов.

Нужен был убедительный довод, решительный поступок, который поднял бы значение каратэ в глазах попутчиц до уровня гороскопов. Волька чувствовал, что делает что-то не то, но остановиться уже не мог. И это не из-за глупости или вредности, а из принципа. Сейчас бабуля. Если бы она могла видеть происходящее, заметила бы: «От-от. Весь в деда Данилу. Тот тоже упрямый был, не приведи Господь».

Волька взял подстаканник и сунул его Анастасии Ивановне:

— Лупите!

— Как?! Этим?! — опешила тетка.

— Лупите, лупите, не бойтесь, я тренированный… — И Волька хладнокровно подставил затылок тетке под удар. Но та почему-то наносить удар не спешила. Скорее всего боялась. Если честно, то именно на это Волька и рассчитывал.

— Нет, я не могу, — тетка осторожно отодвинула подстаканник на край стола. — Я убить могу. Не туда еще тресну.

Волька незаметно вздохнул с облегчением и расслабился. Он все правильно рассчитал. Тетка оказалась именно такой, какой ей и положено было быть в ее возрасте, — сердобольной и ответственной. Теперь можно было чувствовать себя значительно и весомо. И плевать он, Волька, хотел на все гороскопы. Он — каратист. А значит, лицо само по себе значительное. И интересное для окружающих.