— Я еще немного потренируюсь… — важно объяснял Волька, постукивая пальцами по столешнице. — Тем более, что ила воли тоже должна соответствовать. Без силы воли удар получается вялым и несконцентрированным. Это точно. Да.

И в этот момент Волькиного торжества Инна взяла в руки подстаканник и предложила:

— Давайте я ударю, тетя.

Волька опешил от такого поворота событий, и торжествующее выражение победителя стало медленно сползать с его лица. Осталась только довольно кислая улыбка.

— А ты что, умеешь? — спросил Волька так, будто утопающий за соломинку ухватился. Он еще надеялся на чудо.

— Я постараюсь, — вполне серьезно пообещала Инна, взвешивая в руке железяку. — Ты, мальчик, не волнуйся. Знаешь, как я мух луплю газетой? Если не веришь, спроси у тети. Ни у кого реакции не хватает, а у меня запросто… Только тресь — и амба!

«Вот дура! — мысленно обозвал попутчицу Волька. — Хоть бы башкой своей идиотской подумала! Подстаканник тебе не газета. И я тебе насекомое, что-ли? Прибабахнутая какая-то».

— А это не опасно? — с сомнением в голосе поинтересовалась самая умная на свете тетка Анастасия Ивановна.

«Конечно, очень опасно, — подумал Волька и съежился. — Еще как опасно!»

А Инна сказала:

— Что вы, тетя, какая опасность. Вот если вас, допустим, или меня треснуть — тогда да. А для каратиста это пустяки, тетя. Разминка.

Вольке стало плохо: «Ни фига себе разминка! Об голову подстаканники ломать!» Судорожно вздохнув, Волька уже было открыл рот, чтобы опровергнуть мнение о безопасности, но не смог выговорить ни слова. Объяснять теперь, что он недотренированный, было бы смешно. После всего, что он говорил минутой раньше. Да, кажется, и поздно. И Волька, не понимая, зачем он это делает, положил свою голову на стол, как на плаху. Прижался щекой к теплому пластику и стал смотреть в окно, чтобы не думать.