Волька лежал и страдал. Во-первых, где-то рядом притаился ребенок. А ребенок — личность еще та. Источник суеты и шума. И визга. Но, главное, внизу ужасно храпели басом. И Волька решил повлиять на ситуацию. Он свесился с верхней полки и посвистел.

— Р-р — р! — рявкнуло внизу возмущенно и засучило ногами.

«Вот гадство! Так же ребенка разбудить можно, — испугался Волька, — будет потом пищать до самого рассвета».

— Прекратите! — произнес Волька. — Немедленно перестаньте, а то разбудите ребенка!

Храп оборвался.

— Начальник поезда, — представился Волька на всякий случай и закрыл глаза. Притворился, что давно спит. Ничего не знает. Ничего не слышал. Возмущалось радио, или вам приснилось.

Внизу озабоченно зашуршали простыни. Но только Волька облегченно потянул одеяло к подбородку и приготовился спать, как храп возобновился, Не так громко, но все равно раздражающе. И неизвестно, сколь времени продолжалось бы храпение, если бы с соседней полки, где предположительно должен был спать ребенок, не раздался строгий голос:

— Молчать!!

От неожиданности Волька вздрогнул. Внизу снова зашуршало, и храп стих. Некоторое время Волька размышлял о ребенке с такими командирскими повадками. Кто-то в чем-то ошибся. Волька думал-думал и незаметно уснул…

Сначала Волька решил, что это блестит золото из сундуков пирата Кича, который ему только что снился, но это было утро. Вагон немилосердно швыряло на стыках, словно уставшему электровозу хотелось поотрывать прицепившиеся к нему назойливые вагоны. А те не отцеплялись и весело шарахались из стороны в сторону. Гремели и грохотали, чем-то шваркали и дребезжали. В открытое окно врывался теплый упругий ветер и полоскал занавески. По потолку, по стенам, полкам струились солнечные пятна и блики. Словно оранжевая стружка из-под рубанка. И сильно пахло шпалами, сухой дорожной пылью, клейкими тополиными листьями. За окном с грохотом пронесся встречный товарняк: р-р — р! В глазах зарябило от черно-белого мелькания.