В узком проходе, загораживая собой все пространство, стояла женщина. Несмотря на большие габариты, она не казалась тучной или грузной. Может быть, потому, что выражение ее лица представляло из себя череду беспрестанно сменяющих друг друга улыбок. И даже когда она хмурилась, загнутые кверху уголки рта не позволяли ее лицу стать сердитым. Может быть, поэтому?

Тем временем Волька торопливо одевался под простыней. Женщина вошла в купе и оказалось, что за ее спиной стоит еще кто-то.

— Ты не права, Инна. Никаких свиней не бывает. Бывают… — говорила женщина, устраиваясь за столиком, — … бывают овцы. Нет — козы. Собаки бывают, петухи.

Инна стояла в дверном проеме, невысокая, в голубом платье, и просвечивалась насквозь солнцем, словно кленовый лист из гербария на матовом стекле. Большой рот и остренький носик придавали ее лицу забавное выражение. Наверное, такое бывает у какой-нибудь шустрой мышки, которая вдруг обнаружила, что сыр в мышеловку положили, а пружину взвести забыли.

«Вот он, ребенок», — догадался Волька, с высоты своего положения разглядывая незнакомую девчонку.

— А меня зовут Анастасия Ивановна, — представилась женщина, дождавшись, когда Волька наконец перестанет сучить ногами и руками, застегивая под простыней пуговицы.

— А меня — Волька, — шмыгнул носом Волька. — Шаляпин.

Инна почему-то хмыкнула.

Волька тяжело вздохнул и полез со второй полки вниз.

— И не спорь… — вернулась Анастасия Ивановна к прерванному разговору с Инной. Было заметно, что препирательство с Инной доставляло Анастасии Ивановне удовольствие. Во всяком случае припиралась она азартно.

— Ну, если вы так настаиваете… — Инна плюхнулась на сиденье. — А вот он — кто? В таком случае? А? — указывая на Вольку, спросила Инна. — Ага-а! Не знаете! А я вот уверенна, что он — крыса! Вон какие у него уши! Правда, мальчик, ты ведь крыса?