- Бамбино мио - вскричал он драматически в какой-то момент этого поразительного разговора. - Я понимаю, сколько ты вынес за годы своего сиротства. Когда мы встретимся, объясню тебе, почему я так поздно нашел тебя. Тогда ты поймешь, сколько и я перенес! Ты был трагическим ребенком! Я был трагическим отцом. Но сейчас ты вновь рождаешься под счастливой звездой... Это говорю я! Ты возрождаешься под пятьюдесятью благословенными звездами, бамбино мио. Ты официальный сын и наследник Игнацио Паганини! Вся Америка будет у твоих ног... Марио... Почему ты молчишь? Сорело, это ты? Почему замолчал Марио? Что? Опять упал в обморок? Мадонна!

Он стал отдавать короткие распоряжения Сорело, пока Марио приходил в себя на далекой вилле в Сароническом заливе. Выразил мнение, что последнему следует пробыть несколько дней там, чтобы несколько освоиться в новой ситуации, необходимость прийти в себя жизненно важна для человека, неожиданно поднявшегося из мрачных глубин пропасти.

- Между тем, ты позаботься, Сорело, о подготовке его приезда в Нью-Йорк. Я буду ждать вас с нетерпением в начале будущей недели. Хочу, чтобы он выглядел как молодой лорд. Ты уже сшил ему заранее костюмы? По его меркам? Молодец, Сорело! Деньги ты ему дал? Дай в достаточном количестве. И научи ими швыряться, как положено сыну богатейшего отца. Только тот, кто умеет их тратить, умеет и зарабатывать их - это аксиома семьи Паганини, дорогой мой... Как он сейчас? Пришел в себя? Нет, нет, не соединяй нас. Пусть немного отдохнет. Я сам перезвоню через час.

Отец звонил Марио три раза в тот день. Между первым и третьим телефонным звонком прошло целых пять часов. Этого было достаточно Марио, чтобы отряхнуть с себя пепел вчерашней доморощенной судьбы при помощи целой свиты слуг, горничных, парикмахеров, маникюрш.

- И имя его Марио Паганини-младший, - воскликнул Сорело, руководивший всеми этими метаморфозами, когда увидел его в ванне, окутанного пеной, подобно счастливому младенцу в пеленках. Это даже была не ванна, а целый бассейн. - Как ты себя чувствуешь, Марио?