— А обратно через ворота решил пройти. В обход. Бутыль брюхо не жгла?

Садовник промолчал.

— Ладно, калитку ты нам позже покажешь, а сейчас покажи свой кортик.

Солодов нахмурил брови.

— Накапал, сволочь! — Потом вдруг рассмеялся. — Никак на флот призвать хотите? Так меня с него пинками вышибли. Обратно не возьмут. Теперь весь мой флот у пирса привязан. Шесть лодок и один катер.

Капитан наклонился к уху следователя и шепнул:

— На пирсе пять лодок. Их и было пять, когда прибыли водолазы.

Трифонов не отреагировал.

— Веди-ка нас в свою хибару, Матвей Акимыч, показывай кортик.

Плечистый, высокий мужчина в старых обносках не создавал впечатления больного и беспомощного, как его описывала экономка. Если его побрить, переодеть и причесать, он мог бы сойти за представителя министерской номенклатуры. Трифонов представил себе этого человека в мундире морского офицера, на плечи которого могли лечь погоны с высоким званием. Красивое мужественное лицо, ясные глаза, ровные зубы, не забывшие, что такое зубная щетка, хорошая выправка. За маской ханжи, выставленной напоказ, скрывалась сильная личность. И еще: Трифонову показалось, что он вовсе не пил сегодня либо выпил совсем недавно, перед возвращением домой. Свежий запах самогонки не походил на водочный перегар.

Зашли в дом. Огромная комната, стол посередине, пустые бутылки, стаканы, консервные банки, окурки.

У правой стены русская печь, которая служила и плитой и кроватью, табуретки и пара сундуков. Флотским порядком здесь и не пахло.

Садовник встал на скамейку и полез на печь. На пол полетели лоскутные одеяла, старая шинель, подушки и прочий хлам.

Трифонов подошел к окну, где стояла несобранная раскладушка с постельным бельем, и посмотрел в сад. Особняк проглядывался хорошо. Он видел освещенные окна первого и второго этажа, стоявших у входа милиционеров и часть сада.

— Кто с вами живет, уважаемый?