Она даже не сразу поняла, что именно увидела. Затем ее подбородок задрожал, и, боясь упасть в обморок, она с воплем ужаса пулей пролетела гостиную и вестибюль и выскочила наружу.

Люси сбежала по ступенькам террасы и устремилась к фонтану. Опершись ладонями о край каменной чаши, заросшей мхом, она погрузила лицо в воду, словно хотела смыть ужасное видение. Но эти огромные глаза, устремленные прямо на нее… она никогда не видела такого взгляда раньше. Словно сам Ад глядел на нее из этих глаз…

Чьи-то руки обхватили Люси сзади, и она резко вздрогнула. Но это оказалась ее мать, до безумия напуганная, как и сама Люси. Тесно обнявшись, обе женщины без слов пытались друг друга подбодрить, как вдруг Люси снова вздрогнула.

— Реми! — вскричала она.

Дрожа как лист, она вошла в вестибюль и, боязливо поглядывая на распахнутые двойные двери гостиной, приблизилась к колыбельке. Младенец заходился в плаче, его крошечное личико побагровело. Собственный ужас помешал Люси услышать крик сына раньше. Ребенок тоже, должно быть, почувствовал, что происходит что-то не то, сказала она себе, подхватывая его на руки, чтобы как можно быстрее вынести из дома. Если только Реми не проголодался, ведь она не давала ему грудь с самого утра.

Глава 2

Отблески пламени дрожали на стенах. Равнодушный к этому зрелищу, Жан Корбель смотрел в окно на струи дождя, хлещущие по мостовой и разбивающиеся о гладкие плиты сотнями крошечных серебряных капелек, похожих на ртуть. Hydrargyrum, жидкое серебро. Откуда вдруг такое сравнение? Может быть, из-за немалой дозы этого вещества, которую ему пришлось выписать одной из своих пациенток, приходивших сегодня утром?

Однако никакое лечение уже не могло остановить разъедающей язвы, от которой у пациентки начинал проваливаться нос; еще несколько недель — и носовая перегородка сгниет окончательно, оставив посреди лица зияющую дыру.