Она положила голову на подушку. Хотя беременность придавала телу Ники чувственные формы, она казалась измотанной. Я поинтересовалась, хорошо ли она себя чувствует.

— Уже лучше. Клодина больше не встанет и не поможет.

Несколькими минутами позже я шла по лужайке, направляясь к своему дому. В тени дубов стоял простой глинобитный домик, окруженный гибискусом и жасмином.

Убрав с лужайки брошенный Люком велосипед, я открыла застекленную створчатую дверь. В ушах зазвенела музыка из знакомого мультфильма. Койот гонял по Раскрашенной пустыне Дорожного Бегуна.

Мальчик полулежал на диване.

— Привет, тетя Эван.

Я сбросила туфли.

— Привет, тигренок. Не пора ли выключить телевизор?

Двумя руками взявшись за пульт, будто за лучевой пистолет, Люк убавил громкость и спрыгнул на пол. Нанятая в колледже няня, нерасторопная студентка второго курса, принялась собирать коробки из-под сока и остатки поп-корна. Моя холостяцкая квартира казалась полем для настоящих приключений: там и тут валялись покрывала навахо, фотографии Ансела Адамса и разные скандинавские причиндалы, дополнявшие декор в стиле торговой сети «Маттел» или Чака Джонса. Обязанность воспитывать ребенка свалилась на меня внезапно, но я быстро сообразила, что мальчику необходимо классическое телеобразование.

Как только ушла няня, Люк сказал:

— Догадайся, кто звонил? — Я вздрогнула от страха. Только не Табита. Пожалуйста… — Папа!

Слово «папа» будто влило в ребенка энергию. На нескладных, словно ходули, длинных ногах Люк протопал ко мне в кухню. Черные волосы мальчика торчали во все стороны.

— Он уже переезжает в наш новый дом, и он сказал, что приготовит для меня комнату.

Брат только что сменил адрес и находился в Центре военной подготовки на авиабазе военно-морских сил Чайна-Лейк, в Калифорнии. Пройдет несколько дней, и я отвезу к нему Люка.