Чтобы заботиться о Люке, пришлось оставить книгу, которую я писала. Когда мальчик читал слова «мамочка тебя любит», его лицо начинало дергаться.

В конце концов, завидев на конверте знакомый почерк, он взял манеру убегать к себе и крушить молотком собранные из «Лего» фигурки космонавтов. Их тела Люк безжалостно разбивал на мелкие кусочки, рассыпая останки по цветастому покрывалу моей кровати. Разрушив все фигурки до одной, он молча сидел и смотрел на побоище.

К моему облегчению, в июле письма прекратились. И вот теперь пришло новое послание — от Питера Вайоминга. «Художнику скажите сами. Вы с ней родственники».

Как он узнал? Должно быть, рассказала Табита. А почему она решила рассказать? Потому что ей нужен Люк.

Циркулярная пила снова взвизгнула множеством голосов.

Оставалось тысяча восемьдесят часов — всего около недели до момента, когда я должна буду доставить Люка на новый адрес Брайана. Никогда не любила планировать.

— Люк, — предложила я, — не поиграть ли тебе в баскетбол? Дома у Ники с детьми?

Уже выбежав за дверь, я неожиданно сделала то, что подсказала интуиция. Вернулась и позвонила в справочную, спросив, нет ли в списке абонентов Табиты Делани. Так я поступала и раньше, убежденная в том, что Табита предпримет попытку вернуться в Санта-Барбару. Но телефонная компания ни разу не находила ее данных.

До сегодняшнего дня. Оператор продиктовала мне телефон и адрес на западной стороне Камино-Сиело. Я похолодела. Тот самый дом, что Табита унаследовала после смерти матери, — обветшалое строение, стоявшее на поросшем чапаралем холме за городской чертой.

То место, где Сью-Джуди Роубак, прервав обед, могла вдруг заговорить на родном диалекте и где она часами висела на телефонной трубке, убеждая школьных друзей Табиты, чтобы те проповедовали баптизм. Дом, в который никто не приходил дважды. Место, из которого сбежала сама Табита, отвергнув наконец фундаментализм, присущий ее матери.