Фраза казалась заученной наизусть. Табита процитировала эти слова деревянным голосом, без всякого выражения. Однако в толпе дружно закивали головами — совсем как игрушечные собачки под лобовым стеклом. У меня в груди что-то судорожно сжалось. Хотелось немедленно наорать на Табиту, внести ясность в ее «теологию», обнажить примитивность взглядов, срисованных с мистера Магу. Я готовилась крикнуть: «Расскажи им остальное! Расскажи, как бросила своего ребенка». Но тут же, едва напрягшись, ощутила на своей спине твердую руку Пэкстона. И осталась стоять в молчаливом раздражении.

— Еще я видела плоды сатанинской мистификации о конце времен. — Голос Табиты стал неожиданно убежденным. — Видела христиан, впавших в отчаяние от этой лжи. Это ужасно. Но я не знала, что таков был дьявольский план. Не знала, пока вы не сказали мне.

Тут и меня словно по лбу ударило. Здесь угадывался явный смысл: Табита говорила о своей матери.

Вайоминг сочувственно закивал:

— Благодарим тебя за честность. Однако это не важно.

Он задрал вверх подбородок и вновь обратил на меня свое внимание. Сделав то же самое, ко мне разом повернулись сто голов. Я стояла в решительном молчании.

— Ничего. Как я и думал. — Вздохнув, пастор обратился к Табите: — Табита, это безобразие становится нетерпимым. Позаботься.

Уйдя из центра сцены к солистке, он опустил микрофон на место и оставил Табиту в одиночестве. Взяв носовой платок, та принялась вытирать блестевший от пота лоб пастора. Табита посмотрела на сотню лиц, с ожиданием взиравших на нее. Потом кивнула Исайе Пэкстону:

— Что же, делай свое дело.

Пэкстон стал толкать меня к двери. Теряя равновесие, я вцепилась в его руки и уперлась пятками в пол. Наконец, ухватившись покрепче, Курт Смоллек потащил меня к двери волоком. Склонившись ближе, он злобно прошипел:

— У кого теперь мозгов не хватает, мисс выскочка?