— Сможете его достать?

Пэкстон взглянул на меня. Его лицо хорошо освещали фары грузовика. Ничего не говоря, Пэкстон встал, отряхнулся и пошел в сторону толпы. Ответ достаточно ясен: «Уже не моя проблема».

Ужаснувшись, я все же легла на асфальт и наклонила голову. В нос ударил запах масла и выхлопных газов, я почувствовала жар от двигателя. Потом осторожно взглянула в сторону темного овала колеса. Из-под резины высовывалась нога человека, сломанная и неестественно вывернутая. Рядом лежала безжизненная рука, на которой блестел циферблат «Ролекса». Не разглядев остального, я на всякий случай спросила:

— Вы слышите меня?

Ответа не последовало. Осторожно подавшись вперед, я вытянула руку, сжав его пальцы.

— Если слышите меня, пошевелите рукой.

Ничего.

— Помощь близко, — сказала я и, зная, что уже ничем не могу помочь, вылезла из-под машины.

Водитель сидел на бордюре со стеклянным взглядом, обращенным на торчавшую из-под колеса руку. В воздухе еще витал запах жженой резины. Забравшись в кабину, я выключила зажигание, подобрала валявшийся за водительским сиденьем треугольник аварийной остановки и спрыгнула на мостовую, чтобы выставить за машиной отражающий свет сигнал. «Оставшиеся» сгрудились около своей церкви. Никто из них не вышел из толпы, чтобы оказать помощь, зато я увидела направленные на меня пальцы и услышала слова:

— Она виновата.

И громче:

— Она принесла беду.

Толпа собралась на тротуаре, стоя ближе к бордюру, однако не пересекая его — так, словно перед ними лежал край пропасти. Определенно они увидели в несчастье знак. Или предупреждение, или наказание… Под ногу попало что-то скользкое. Разбитая вдрызг тыква. Тыквы слетели с грузовика, и, по-видимому, именно они не давали пастве Вайоминга сойти с тротуара. Отворачиваясь от оранжевых круглых овощей, люди делали такой вид, словно в кузове лежали отрубленные головы.