— Спасибо.

Вдали послышался звук сирен. Мы увидели красно-синие огни пожарных машин, отражавшиеся на стеклах, мостовой и лицах собравшихся. Высветив «Оставшихся», фары превратили людей в стоящие вдоль дороги плоские силуэты. Я принялась махать руками, но машины ревели совсем рядом, а их экипажи в смятении осматривали место происшествия.

В какой-то ужасный момент мне показалось, будто «Оставшиеся» хотят окружить пожарную машину. Но Питер Вайоминг тут же простер над толпой свои руки — так, словно изображал приветствующего свой народ «пастыря доброго», — и громко произнес:

— Идите же, люди.

Все проследовали на тротуар за пастором. Неторопливо освобождая мостовую, они спрыгивали с грузовика и победно размахивали руками.

Пожарные подъехали ближе. Еще не понимая, что, собственно, произошло, экипаж спрыгнул на землю. Водитель грузовика показал расчету зажатого под машиной человека, и мы отступили назад. Профессионалы взялись за свое дело.

«Оставшиеся» сгрудились на бровке, скандируя:

— Вернемся на улицы на тысячу лет…

Они стояли все вместе — за исключением одной, одетой в белое фигуры, застывшей поодаль и смотревшей только на меня. Табита. Ее хорошо освещали огни пожарной машины. Красный, синий, красный… Цвета чередовались, раздражая и без того раздерганные нервы. Я подошла ближе:

— Что происходит? И что творится здесь именем Господа?

Быстрые вспышки падали на лицо Табиты калейдоскопом страха и жестокости.

— Ты не слушала.

Я ткнула пальцем в сторону грузовика с тыквами:

— Скорее всего тот человек умер. Скажи наконец, что происходит за стенами этой церкви?

Она почти не смотрела в мою сторону. Подступив ближе, я с волнением спросила:

— Почему ты убежала?

— Тебе не понять, — ответила Табита.

— Попробуй объяснить. Хотя, кажется, меня уже ничем не удивить.

Ее голос, некогда чувственный, прозвучал невыразительно и отстраненно: