— Эван, раскрой глаза и отвернись от лжи. Приближается то, что нельзя остановить.
Сзади прохрипела радиостанция. Экипаж запросил у диспетчера помощь. Распевая о крови и беззаконии, последователи Вайоминга продолжали голосить. Губы Табиты вновь зашевелились. Словно она решала — сказать или нет. Напротив развевались алые одежды хористок, особенно зловещие на фоне красно-синих пожарных стробоскопов.
Она сказала:
— Тебе не удержать Люка. Он не твой.
Затем Табиту поглотила толпа, и я потеряла ее из виду.
ГЛАВА 3
Подъехав к дому, я несколько минут посидела в машине, стараясь отделаться от полученных за вечер гадостных впечатлений. Не хотелось, чтобы Люк видел меня настолько подавленной. В ушах еще слышался хруст битого стекла, и я продолжала видеть перед собой наэлектризованные до предела глаза Табиты. Я чувствовала в своей руке руку искалеченного человека. Она была мягкой, словно состояла из одних хрящей.
Выбравшись из «эксплорера», я захлопнула дверь и побрела по улице.
Когда, вытащив пострадавшего из-под грузовика, спасатели из пожарной команды опустили тело на носилки, я не знала, сумеет ли этот человек продержаться до прибытия в госпиталь. Спасатели работали, как всегда, аккуратно — словно пытались спасти хрустальный сосуд.
И не было ни малейшей зацепки насчет его личности. Я не представляла, для чего этому человеку понадобилось явиться на мессу и кому были адресованы его вопли. В полиции Санта-Барбары я сделала заявление, сообщив обо всем увиденном, и даже высказала мнение, что пострадавший казался слабым или больным человеком. Еще я предположила, что больны сами «Оставшиеся», назвав их инфицированными патологической формой веры. Окинув взглядами разбитую витрину и мокрую от раздавленных тыкв мостовую, полицейские лишь недоуменно пожали плечами, не зная, как расценить мою информацию. Копы уважают факты, а вовсе не метафизику с налетом мистики.