Пока они поднимались на лифте, Стрикланд спросил, что у нее нового.

— Я была дома. В Коннектикуте. Наблюдала, как мой отец готовится к смерти.

— Да-а? — не сдержал удивления Стрикланд — И что же он делает?

— Растит цветы, пишет письма в городской кладбищенский комитет.

— Ну надо же, какой молодчина!

— Ну, а ты был в Южной Америке, да? И как там? Все так же танцуют и промышляют кокаином?

— Птицы там великолепные.

Ей понравилась фраза, и она повторила ее.

— "Птицы там великолепные!" Ты витаешь в небесах, Стрикланд. Эй, мне правда неудобно из-за карточки, — добавила она. — Я должна была успокоить Людмилу.

Людмила, русская иммигрантка, владела туристическим бюро, где работала Памела. Бюро для нее было ступенькой наверх. Во времена, когда снимался фильм Стрикланда, ею вертел один отвратительный тип по имени Джуниор, которого все считали недостойным ее.

— Как там Джуниор? — спросил Стрикланд. — Я хочу знать все об этом.

— Правда? Хорошо. — Она засмеялась, радуясь возможности потешиться, и протянула Стрикланду пакетик с двумя унциями слежавшейся в ее портфеле марихуаны. Затем извинилась и прошла в ванную. Он мог представить, как ее пальцы шарят там в его шкафчике с лекарствами. Когда она вернулась, они прошли в кабинет Стрикланда. За его столом находилось огромное круглое окно с фирменным гербом музыкального фабриканта. Такое же окно было и в спальне. Над крышами Клинтона и Челси они могли видеть башни Всемирного торгового центра и даже несколько слабо мерцающих звезд на зимнем небе. Стрикланд закурил сигарету с марихуаной и включил магнитофон.

— Джуниор — конченый тип, — произнесла Памела. Перед магнитофоном ее охватило какое-то дикое возбуждение. — Он — параноик. Ему кажется, что, с тех пор как он снялся в твоем фильме, судьба отвернулась от него. Во всем этом он винит тебя.