Вернувшись на кухню, он налил ей еще вина, плеснул немного и себе. Обычно он не пил спиртного.

— Расслабься, Энни, и не печалься. — Он прикоснулся к ее стакану.

У нее хлынули слезы из глаз. Он тронул ее плечо и вдруг понял, что она хочет остаться одна. Он поставил свой стакан и вышел из кухни.

На ночном столике в их спальне лежала смешная открытка серии "Давай дружить", из тех, что продаются в каждом магазине канцелярских товаров. Два маленьких человекоподобных существа катили на драндулете в сторону заката. В центре стояла надпись: "Друзья навсегда!", а ниже рукой Мэгги написано: "Папе, с любовью и извинениями". К открытке прилагалась красная роза. "Несколько отвлеченное послание", — подумал Оуэн.

Он подошел к комнате дочери и постучал в дверь. Звучавшая запись «Мегадет» оборвалась, и дверь открылась.

— Едва ли кто-то еще посылает мне теперь цветы, — он шагнул за порог. — Итак, мы опять друзья?

Мэгги отводила взгляд и больше не пыталась быть дерзким ребенком.

— Да, — прошептала она.

Слегка поддразнивая ее, он пытался заглянуть ей в глаза. Она же по-прежнему избегала смотреть на него и едва сдерживала слезы. Он прижал ее к себе и почувствовал, как она превратилась в каменную статую. "Дочь короля Мидаса, — пришло ему в голову, — только без позолоты".

— В следующем месяце, — он улыбнулся и отпустил ее, — мы сходим в плавание. Как ты смотришь на это?

Она кивнула в полном замешательстве.

— Во всяком случае, мы еще увидимся утром. — Он закрыл дверь, и через секунду у Мэгги снова зазвучала "Мегадет".

В большой спальне он немного посидел перед телевизором. По бесплатному телеканалу показывали документальный фильм о Кубе. Сама по себе Куба представала в нем весьма привлекательной. В идеале она казалась тем местом, где утробный эгоизм не ставился во главу угла. Люди там могли прожить свою жизнь во имя чего-то большего, чем просто их собственная персона. Судя по фильму и бедность и покорность там ценятся так же высоко, как послушание в католическом пансионе.