Росс, застенчивый человек, ненамного моложе Брауна, носил очки в стальной оправе. Каждую фразу он произносил с какой-то болезненной гримасой, отчего выглядел еще более неуверенным и старше своих лет.

— Я делаю тебе доброе дело, — говорил ему Росс. — Тебе надо знать тех, кто обретается там.

После поездки на юг настроение Брауна испортилось. Даже во сне он не находил покоя. Сны часто пугали его своей схожестью с явью. Иногда в них мелькали сцены войны. Бывало, что вдруг зазвучавшая музыка или полузабытые поэтические строчки вызывали в нем какие-то причудливые и сентиментальные фантазии, с явной религиозной окраской. И все неизбежно кончалось раздражением, бессонницей и страхом. Его сенсуальная жизнь металась между двумя крайностями — периоды холодности сменялись порывами страстного желания. Вызов в "Царство теней" прерывал один из его лучших дней. Он сочинял рекламный проспект на новую яхту под названием "Сороковка Алтана". Говорили, что она создана на базе той, на которой Хайлан выйдет в море в этом году. Браун сам убедился в ее высоких мореходных качествах и от души превозносил ее в рекламном сочинении.

— Я поеду, — наконец согласился он. — Хотя не думаю, что это доставит мне удовольствие.

По обледеневшим дорогам Браун обогнул хребет Таконик и в Пикскилле пересек реку. Она была свинцово-серой, а деревья на ее крутых берегах все еще стояли по-зимнему голыми. Было слышно, как на плацу в Вест-Пойнте играет военный оркестр. На спуске он увидел "Царство теней", и его поразила громада старой усадьбы. Сам он рос в большом поместье, но все же не в таком замысловатом и грандиозном. Открывшийся вид наполнил его грустью, к которой примешивались надежда и гордость.

В своем кабинете Гарри Торн коротал время за разговором с Ливингстоном. Они ждали Джо Даффи, представителя фирмы по связям с общественностью, работающего в данный момент на Хайлана.