— Как всюду у Мэтти, — повторил Торн. — Так значит, здесь нам не должно думаться о грозных обвинениях и предстоящих повестках. Для этого больше подходит бетонный двор Форт-Ли.

— Бог с вами, босс.

— А как насчет нашего молодого друга? — спросил Торн.

— Он не так уж молод, — уточнил Даффи. — У него за плечами Вьетнам.

Торн кивнул.

— Если мы профукаем "Алтан Марин", — заметил он, — надо будет подыскать ему место.

— Ты уже положил на него глаз, — усмехнулся Ливингстон. — Вечно ты влюбляешься с первого взгляда.

— Такой уж я есть. — Гарри пожал плечами. — На дворе почти что весна, а я романтик.

Браун был уже на полпути к своему офису, как вдруг, повинуясь внезапному порыву, свернул на шоссе и поехал домой, чтобы переодеться. Энн была в городе. Стоя под душем, он вспоминал дни, проведенные в море между Флоридой и мысом Страха, и видел перед собой фантастические картины одиночных плаваний. Тот его длительный переход в одиночестве по голубой воде был для него настоящей радостью, несмотря на морскую болезнь и галлюцинации.

Переодевшись, он позвонил в ремонтный док «Алтан» на северном побережье острова Статен в Нью-Брайтоне, где стояла его собственная яхта. К телефону подошел плотник, польский эмигрант, нанятый компанией на работу прошлым летом.

— Это Браун из рекламного отдела «Алтан», — сказал ему Браун. — Не могли бы вы спустить на воду «Парсифаль-II»? Я хочу выйти в море.

Поляк, если Браун его правильно понял, заверил, что все будет сделано. Через несколько минут Браун уже был в пути.

Около четырех он добрался до дока в Нью-Брайтоне. Припарковав машину возле цепного ограждения, он пошел к конторе. По пути увидел одного из поляков, приколачивавшего лист жести на крыше сарая. В конторе сидел дюжий рыжеволосый мужик, в котором он признал одного из старейших работников фирмы.

— Я хочу выйти на своей яхте в море, — объяснил Браун. — Я звонил несколько часов назад.