— Что это? — пробормотал он, увидев картинку, потом перевернул ее, прочитал надпись и прикусил нижнюю губу.

— Что за долбаный идиот…

Он посмотрел на меня с ужасом в усталых, измученных глазах. Я отвела взгляд — мне было больно видеть, как он сидел, скрючившись среди этого кавардака, такой одинокий и потерянный. Я ненавидела себя. Я отняла у него все, что он любил, и теперь еще предъявляю ему обвинения. Как я могла подумать, что человек, которого я так долго любила и так хорошо знала, может прислать мне такую мерзость? Но, с другой стороны, больше вариантов не было. Кроме него быть некому. Мысль о том, что кто-то другой, какой-нибудь псих, может следить за мной, была еще более невыносимой.

— Ты что, думаешь… Ты же не считаешь, что это я написал?

Геерт встал и швырнул открытку на стол. Он посмотрел на меня сузившимися от ярости глазами и резко выдохнул сигаретный дым.

— До чего мы дошли! Посмотри на меня! Ну-ка, скажи честно… Черт возьми! Ты что, думаешь, что у меня совсем поехала крыша? Что это я хочу тебя напугать?

Я тоже встала и положила руку ему на плечо. Он вырвался.

— Просто невероятно! Какую же помойку мы устроили, Мария! Дальше ехать некуда. И вот теперь ты приходишь, обвиняешь меня как последнего идиота. Меня сплавила, от нашего ребенка отделалась, даже не посоветовавшись со мной, — и все тебе мало!

Он пнул ногой подушку на другую сторону комнаты и потряс головой, как делал всегда, когда его захлестывали эмоции. Он не хотел, чтобы я видела, как он расстроен. Я потерла глаза, чтобы отогнать подступающие слезы, и прикусила щеки.

— Геерт, это нечестно. Ничего удивительного, что я подумала о тебе, когда увидела эту открытку. После всех наших ссор? Да ты только недавно швырял мне в голову утюг! И еще орал, что я пожалею обо всем…

— И что в этом странного! Ты же выставила меня из дома! Чуть все пошло не так — и хоп! — меня выгоняют из дома. Как будто наши отношения для тебя ничего не значат. И потом говоришь мне сквозь зубы, что сделала аборт…