Он лег на матрас, подложив руки под голову, и закрыл глаза. Его веки дрожали.

— Все было не совсем так. Я тебя не выгоняла. Ты ушел, потому что я сказала, что не справляюсь с твоими проблемами. Потому что сказала, что хочу жить. Что больше так не могу. А ты ничего не хотел делать. Ты хотел и дальше киснуть в своей депрессии.

Я подошла к окну, села на подоконник и прислонилась щекой к холодному стеклу, глядя на серое небо, которое висело над городом уже много месяцев.

— Давай по-честному. Ты продолжал себя уничтожать. Все так запуталось. Я ничем не могла тебе помочь.

Он повернулся на бок, обхватил руками колени и, зарывшись головой в матрас, застонал, как от боли.

— Тебе нужна помощь. Я тебе помочь не могу. Может быть, я эгоистка, но я больше не знаю, что делать с твоей депрессией. Трудно любить человека, которому ничего не нравится, который ничего не хочет делать. Ты не понимаешь, что в таком состоянии нельзя заводить ребенка. Ты занят только собой. А у меня есть еще моя собственная жизнь…

— Ага, значит, дело в тебе. Ты меня бросила, потому что я путался у тебя под ногами. И от ребенка моего отделалась, раз — и готово.

— Замолчи, Геерт. Я просила тебя пойти лечиться. Я просила тебя бросить пить. А ты все только обещал. Собирался пойти к врачу… Я возилась с тобой весь прошлый год, днем и ночью. И ничто не помогло! Становилось только хуже.

Геерт сел. Он провел руками по лицу и пригладил волосы, и я вдруг опять увидела, как он шокирующе красив. У меня вновь навернулись слезы на глаза. На этот раз я их не скрывала. Он затравленно посмотрел на меня.

— Я люблю тебя, Мария. Я бы никогда в жизни не мог причинить тебе боль, что бы ты мне ни сделала. Я не писал эту открытку.

— Но… Кто же мог написать такое?

— Какой-нибудь свихнувшийся фанат, откуда я знаю… Или сумасшедший борец против абортов, который видел тебя у клиники. Сходи в полицию.