– В одиннадцать мы начали мероприятие. Рита чего-то там сказала праздничное…

   – Рита – это…

   – Наша танцовщица, Маргарита… тьфу ты… Зимина.

   – Продолжайте.

   – Потом мы дали первую песню, и как раз между первой и второй все и началось.

   – Между первой и второй перерывчик небольшой.

   – Да, минуты полторы… – музыкант снова улыбнулся, демонстрируя следователю, что оценил его чувство юмора.

   – Сколько это продолжалось?

   – Что?

   – Когда началась перестрелка в зале?

   – Вот этого я точно сказать не могу. Мне показалось, что все это продолжалось несколько дней.

   – Угу, – следователь кивнул. Дверь кабинета распахнулась, и появившийся на пороге капитан милиции выразительно постучал по наручным часам пальцем.

   – Сейчас, – бросил следователь, дверь закрылась, – сколько человек, как вы говорили, помогли вам всем бежать?

   Музыкант тяжело вздохнул. Все это он рассказывал уже трижды:

   – Двое. И еще один из тех, кто нас захватил.

   – Один из нападавших… – записал следователь.

   – Тот, который убил нашего повара и официанток.

   – … повара и официанток. И?

   – Все. Мы потом побежали, а они все остались.

   – … остались. Ознакомьтесь и подпишите.

   Музыкант взял протянутые ему листы бумаги и, не читая, подписал их.

   Следователь посмотрел на подпись, кивнул, расписался на бланке пропуска и отдал его свидетелю:

   – Если что-то вспомните – позвоните.

   – Обязательно, – сказал музыкант.

   И он, и следователь прекрасно знали, что даже если музыкант и выкопает что-нибудь в своей памяти, то кабинет следователя будет последним местом, куда он эту информацию понесет.

   Чего допрашивают, думал музыкант по пути к выходу из управления. И так все ясно – нарвался Солдат на парней покруче себя, вот и все. А то еще может быть, что сами менты его и грохнули.