А что, может, так оно и было. Музыкант поднял воротник и вышел на улицу, в пропитанную холодом и сыростью темноту.

   Даже возле управления фонари не горели. Музыкант прошел по тротуару до угла, ступил на мостовую. Под ногой плеснуло.

   Утонуть можно, зло подумал музыкант и пошел через дорогу, не обращая уже внимания на брызги. Дома приму сто пятьдесят и согреюсь.

   – Головин? – рядом с музыкантом выросли две темные фигуры.

   – Что?

   – Вы гражданин Головин?

   – Да.

   – Поехали.

   – Я только что от следователя…

   – А нам насрать, – темная фигура справа приблизилась, и музыкант уловил тяжелую смесь перегара и табака, – сам в машину сядешь, или тебя туда вкинуть?

   За спиной притормозила машина, щелкнула дверца.

   – Садись.

   Музыкант оглянулся по сторонам, но улица была пустой. В бок что-то больно уперлось.

   – Не умничай и садись.

   Музыкант обреченно вздохнул и подошел к машине.

   Из открытой дверцы пахнуло теплом, табачным дымом. Довольно громко звучала музыка.

   «Отель Калифорния», отметил музыкант автоматически и наклонился перед дверцей. Стоп. А куда это его и кто?

   Он выпрямился и обернулся:

   – А куда?

   – За кудыкины горы, – один удар пришелся в солнечное сплетение, второй чуть пониже затылка. Музыкант не упал только потому, что его подхватили и быстро впихнули в машину.

   Один человек сел на заднее сидение рядом с ним, второй – на переднее, возле водителя.

   Пришел в себя музыкант только тогда, когда в лицо ему плеснули чем-то холодным, с сильным запахом мазута.

   – Живой? – спросили откуда-то сверху.

   Глаза были туго завязаны. Болела голова, подташнивало, на попытку подняться, запястья, стянутые чем-то за спиной, отреагировали острой болью. Музыкант застонал.