В общем, уговорил он Руслана меня отпустить. Типа, на хера я им нужен, все такое… Руслан, когда на ломке, всегда был почему-то добрый. Черт с тобой, говорит. Посадили меня в тот же самый «жигуль» и выкинули возле ближайшего блокпоста. И головы этих контрактников еще с собой дали — мол, покажешь своим. Ну, меня сперва в штабе допросили, потом — в госпиталь… А когда вышел, банду Дудаева взяли. Кого сразу завалили, на месте, Руслана фээсбэшники в Москву увезли, а Леху пацаны спрятали. Решили его по-своему судить. Чё сделали — просто положили под бэтээр… Сначала колесом по ногам проехались, затем грудак раздавили. А за баранкой знаешь кто сидел?.. Я сидел.

Меня, очень пьяного, трясла крупная дрожь, так что даже зубы стучали. Стараясь совладать со своими челюстями, не прикусить язык, я через силу пробормотал лишь одно-единственное слово:

— П-почему?

Зёка закрыл лицо обеими своими громадными ладонями:

— Потому что так надо было, ботаник. Потому что закон такой.

Время провалилось в бездонную вязкую паузу. Снарядом пущенный сквозь мрак и буран, летел наш поезд, наше «Северное сияние». Мускусный, звериный запах пота, солдатского грязного белья смешивался с духотой и испарениями алкоголя. За тонкой перегородкой храпел и булькал кто-то спящий, пережевывая в забытьи невнятные возгласы.

Вагон трясся, звенел оледеневший металл буферов. Тлела последним угольком костра лампочка. Я налил себе еще водки, проглотил, не чувствуя ни вкуса, ни крепости. Впервые в жизни вдруг почувствовал, как может быть далек от меня человек. За миллион километров, в другом мире жил несчастный Зёка, на противоположном конце бескрайней Вселенной. На необитаемом острове чудовищного одиночества. Он хотел, может быть, отпущения грехов своих, не знаю, хотя уж явно не от меня… хотя кто ему вообще мог отпустить этот грех? Может, там, в самой крайней точке отчаяния, где он сейчас находился, было такое место, откуда человек в состоянии напрямую разговаривать с Богом? Не знаю…