— Я его в цинковом гробу в Москву привез, — долетел до меня запредельно тихий Зёкин голос. — Матери сказал, мол, погиб смертью храбрых, как герой. А теперь вот домой еду… Слышь, ботаник, у тебя есть какие-нибудь таблетки, чтоб заснуть? Я вообще теперь спать не могу, и водяра не берет… Матушка Лехина повела меня в церковь, она верующая. Поставила свечку, имя его на какую-то бумажку записала, чтобы поп потом прочел, когда служба будет. А поп ей сказал, мол, все, кого на войне убили, попадут в рай. Слышь, ботаник, я вот все думаю: если Бог есть, как страшно жить, бля!..

И больше он не сказал ни единого слова, замер и затих. Я, захмелевший совершенно, уснул за столиком, а когда проснулся, Зеки в купе уже не было. Он, наверное, не в Питере жил, где-то в области. С трудом придя в себя, я автоматически сунул руку в карман куртки и не нашел там портмоне.

…Эта странная ночь в скором поезде, мне кажется, вызвала к жизни события, которые будут описаны ниже. Но она не имеет к ним никакого отношения, даже приблизительно, она сама по себе. Вы замечали, наверное, что некоторые случайные встречи, непредвиденные ситуации как бы бросают быстрый свет на нашу дальнейшую судьбу, выхватывая из тьмы будущего вехи, отправные точки, из которых оно состоит. Встреча с Зёкой, убийцей, вором и мучеником, оказалась мрачным конспектом истории, которую я попытаюсь вам рассказать. Впрочем, если редактор (я все же надеюсь, что рукопись выйдет за стены Лефортовской тюрьмы, мне даже выплатили аванс за будущую книгу) найдет нужным вычеркнуть этот пролог, я в принципе возражать не стану. Но я не писатель. Мое имя вы прекрасно знаете из газет, и поэтому ни в одной строке книги оно названо не будет. Писать, заниматься творчеством мне непривычно. Всю жизнь я читал лишь специальную литературу. У меня нет в голове образца для подражания, кроме нескольких одноразовых авантюрных романов в мягкой обложке, которые потребляют в метро. Закончив пролог, я понял, что писать буду именно в этом стиле, к сожалению. Но не важно. Вы должны меня извинить.