Шоссе Пасифик-Коуст бежало вдоль великолепных пляжей, покрытых белым песком и тянувшихся от Малибу до Санта-Моники. Песок сверкал ослепительно, высокие итальянские кипарисы укрывали своей тенью роскошные, обнесенные толстыми стенами особняки Пасифик-Палисейдс.

Сантомассимо уверенно вел машину, и низкий голубой «датсун» легко вписывался в крутые повороты Палисейдс.

Бронте курил, сидя вполоборота к Сантомассимо и положив руку на дверцу автомобиля, ветер беззастенчиво трепал его галстук. Сержант выжидал, зная, что Сантомассимо не любит, когда прерывают молчаливый ход его размышлений, хотя имеет обыкновение неожиданно обрывать их сам.

— Еврей? — внезапно спросил Сантомассимо.

— Хасбрук?

— Ты как думаешь? Может, араб?

Бронте подождал, пока Сантомассимо переключится на третью скорость и сделает очередной крутой поворот, минуя каменных львов, застывших у ворот скрытого за стеной дома.

— Ты думаешь, это был террорист? — спросил Бронте.

— Не знаю. Я не знаю, что думать. Ясно одно — кем бы ни был этот убийца, он хотел уничтожить свою жертву.

Бронте что-то черкнул в блокноте и засунул его обратно во внутренний карман пиджака. У него тоже была своя манера мыслить. На страницах его блокнота среди множества собранных сведений то и дело попадались смутные догадки, которые становились рабочими гипотезами позже, много позже. По крайней мере, так было в тех случаях, когда удавалось найти убийцу.

— А ты уверен, что убит именно Хасбрук? — спросил Бронте.

— Готов поспорить.

— Помнишь дело Мустафы Мабаута? — продолжал Бронте. — Летал в Лас-Вегас по вторникам, обратно возвращался в пятницу — и каждый раз с чемоданом денег, чтобы уплатить залог.

— Где его нашли? В каньоне Бенедикт?

— Не его, а то, что от него осталось.

Бронте снова сделал какие-то пометки в блокноте и откинулся на сиденье, с наслаждением подставив лицо горячему, насыщенному запахом морской соли ветру.