— Четырнадцать видов сигарет, — докладывал Сантомассимо, — восемь марок пива и эля, две марки вина, обе дешевые, одна монета в десять центов, два пластмассовых кольца, браслет в четырнадцать каратов, обрывок «Лос-Анджелес таймс» со спортивными новостями, множество камней, в основном мелкие осколки гранита и голыши, презервативы…

— Использованные? — спросил капитан Эмери.

— Да. На одном следы крови, снаружи.

— Хорошо, — ухмыльнулся детектив Хейбер.

Сантомассимо, капитан Эмери и Бронте уставились на него. Хейбер перестал ухмыляться.

— Голубые пользуются резинками, — рассудительно произнес он. — Что же в этом плохого? Напротив, хорошо.

— Да, — согласился Сантомассимо.

Капитан Эмери наклонился, что-то разглядывая и тем самым прерывая возникшую неловкую паузу. Отношение детектива Хейбера к геям стало недавно предметом общественного рассмотрения. Капитан не знал, как относится к ним Сантомассимо, но он знал его отношение к Хейберу. Сантомассимо дорожил четкой работой отдела, а общественные слушания не шли ей на пользу.

— А что скажете о жертве, лейтенант? — без особой надежды в голосе спросил капитан Эмери. — Есть за что зацепиться?

— Нет, сэр. Мы проверили. Все так, как сказал его партнер, Клентор. Столп общества. Поборник здорового образа жизни. Регулярно посещал синагогу.

— Какую синагогу?

— Бет Ам. В Беверли-Хиллз. Он остался ее прихожанином и после переезда в Палисейдс.

— Еврей, которого взорвали бомбой. Есть какая-то связь с Ближним Востоком? — поинтересовался Эмери.