— Послушай, Дорри! — воскликнул он, стискивая руками её плечи. — Никакой операции. Ничего такого. — Он схватил её за подбородок, вдавив пальцы ей в щёки, твердо удерживая её лицо перед собой. — Послушай! — Он дождался, когда дыхание её успокоилось. — В кампусе есть один парень, Херми Годсен. У его дядюшки аптека на углу Университетской и 34-й улицы. Херми продаёт кое-что. Он мог бы достать одни пилюли.

Он разжал пальцы. Она молча высвободилась.

— Ну что, Малышка? Мы должны попытаться! Это очень важно!

— Пилюли… — повторила она недоверчиво, как будто это было какое-то новое слово.

— Мы должны попытаться. Всё могло бы быть чудесно.

Безнадёжно она покачала головой. — Я не знаю, Господи…

Он заключил её в объятия. — Малышка, я люблю тебя. Я тебе худого не дам.

Она повалилась на него, головой задев его плечо. — Я не знаю, не знаю…

— Это было бы так чудесно, — продолжал он, лаская её рукой. — Небольшая квартирка у нас с тобой. Не надо ждать, когда домовладелица свалит в кино…

Наконец она вроде бы поддалась его уговорам:

— Как — как они будут действовать — ты знаешь? А что, если они не помогут?

Он сделал глубокий вдох.

— Если они не помогут, — он поцеловал её в лоб, в щёку, в уголок рта, — если они не помогут, мы поженимся немедленно и черт с твоим папочкой и с "Кингшип Коппер Инкорпорэйтэд". Клянусь, мы поженимся, Малышка.

В своё время он выяснил, что ей нравится, когда её называют «Малышка». Обнимая её и называя «Малышкой», он мог добиться от неё практически чего угодно. Он размышлял над этим и решил, что здесь что-то связано с её холодностью к отцу.

Он продолжал ласково целовать её, тихонько бормотать разную нежную чепуху, и скоро она совсем успокоилась.

Они решили покурить; Дороти подносила сигарету сначала к его губам, потом — к своим; огонёк во время затяжки на мгновение освещал пушистые светлые волосы и большие карие глаза.