Действуя очень быстро, Хэнниген проверил трахею и дыхательное горло, прижимая их подушечкой указательного пальца. Налицо было классическое следствие напряженного пневмоторакса: средостение отклонилось влево. Затем он обнажил всю грудь Фицдуэйна, ощупал ее и выслушал при помощи собственного уха.

Даже будь у него стетоскоп, он был бы бесполезен из-за громкого хрипа Фицдуэйна. Хэнниген выстукал грудную клетку плотно прикладывая к ней три пальца левой руки и постукивая по каждому согнутым пальцем правой, лишний раз убедившись в правильности поставленного диагноза. Глухой звук свидетельствовал, что плевральная полость заполнена кровью. Гулкий и пустой звук раздавался в тех местах, где скопился лишний воздух.

– Проклятье! – сказал он. – Его распирает изнутри. Это были критические секунды. Раненый мог погибнуть от удушья, и смерть его была столь же неизбежной, как если бы они душили его веревочной петлей. Не колеблясь, Хэнниген вонзил в грудь Фицдуэйна канюлю

Как только игла ушла на достаточную глубину, воздух с шумом рванулся сквозь нее наружу из груди Фицдуэйна. Мгновение спустя он снова смог дышать. В грудной полости, правда, все еще оставались кровь и воздух, однако избыточное давление удалось победить.

Прошла минута.

Фицдуэйн частично пришел в сознание.

– В-в-воздуха… – слабо прошептал он. – Мой сын… посмотрите…

– Все будет в порядке, – отозвался Хэнниген, закрывая рот Фицдуэйна дыхательной маской, соединенной с баллоном сжатого кислорода. Расход кислорода должен был составить 10 – 12 литров в минуту, так что баллона хватило бы только минут на пятнадцать или даже меньше. Время оставалось их главным противником.

Ньюмен все еще был занят, поддерживая голову Фицдуэйна. Хэнниген надел затылочный и шейный воротнички, и Ньюмен закрепил дыхательную маску. Теперь, когда Фицдуэйн ни при каких условиях не смог бы повредить себе шейные позвонки, двое рейнджеров могли сосредоточиться на кровообращении.