— Вот именно — «несколько»! Неужели ты забыл, что наше дело совершенно не терпит риска? В сотый раз говорю тебе, идиоту, что мы можем себе позволить только одну ошибку. Только одну. Уразумел?

— Не волнуйся, отец. Считай, что дело сделано. Пройдет неделя, максимум десять дней — и все будет в ажуре. Как-никак мне придется действовать сразу в нескольких направлениях.

— Ну так-то лучше… Между прочим, мать на тебя жалуется. Говорит, что ты не заезжал к ней уже месяц.

— Я был занят.

— Знаем, чем ты был занят. Таскался за какой-то телкой из Атлантик-Сити. Никто не собирается лишать тебя права на личную жизнь, сынок, но ты должен помнить, что семья у Салазаров всегда на первом месте. Так что в воскресенье изволь съездить к матери на ленч. И не забудь прихватить с собой подарок…

Перес поднялся с места и проводил Тони к выходу.

— «Свои апартаменты на Вашингтон-сквер со всем находящимся там имуществом я оставляю старшей дочери Тессе, которая может распорядиться ими по своему усмотрению. Дом на Лонг-Айленде я оставляю своему единственному сыну с пожеланием, каковое, впрочем, не накладывает на последнего никаких обязательств, сохранить его для будущих поколений нашей семьи».

Дик Суини сделал паузу, чтобы глотнуть воды из стоявшего перед ним стакана. Несмотря на свои шестьдесят, высокий, статный адвокат находился в отличной форме и излучал уверенность, которую ему сообщали немалое личное состояние и хорошее воспитание. Суини сошел бы за образец честности и консерватизма в любом, даже самом избранном обществе. А некоторый намек на хитрость и коварство, проглядывавший изредка в его улыбке, нарушая безукоризненный в остальном имидж, сторонний наблюдатель вполне мог списать на его ирландское происхождение.

Суини обозрел свою небольшую аудиторию поверх очков, после чего вернулся к чтению завещания. Последнее, хотя и представляло собой наполненный сложными юридическими терминами документ, было по своей сути довольно простым.