— А при чем здесь беременность?

— Третий месяц беременности — сложный период для женщины…

— Она офицер полиции, мисс Кинлан. Задерживать нарушителей — ее работа.

«Молодец, судья! Так ей!»

Виктория Кинлан вспыхнула от его замечания.

— Хорошо, ваша честь. Я снимаю свой вопрос. — Она снова повернулась к Джейн. И некоторое время смотрела на нее, обдумывая следующий шаг. — Вы сказали, что были на месте событий вместе с детективом Фростом. И приняли совместное решение войти в квартиру два-Б.

— Речь шла не о квартире два-Б, мэм. А о квартире два-Е.

— Да, конечно. Я ошиблась.

«Да уж. Как будто ты не пытаешься подловить меня!»

— Вы сказали, что постучали в дверь и представились офицерами полиции, — продолжила Кинлан.

— Да, мэм.

— И это действие не имело ничего общего с причиной вашего визита в тот дом.

— Нет, мэм. Это простое совпадение, что мы оказались там именно в этот момент. Но, когда мы понимаем, что жизнь гражданина в опасности, наша обязанность — вмешаться.

— И поэтому вы постучали в дверь квартиры два-Б.

— Два-Е.

— И, когда никто не ответил, вы выломали дверь.

— Мы решили, что жизни женщины угрожают, судя по тем крикам, что мы слышали.

— А почему вы решили, что это крики отчаяния? Не могли они быть криками, ну, скажем, счастья, страсти?

Джейн хотелось расхохотаться от этого вопроса, но она сдержалась.

— Нет, мы слышали совсем другие звуки.

— А вы точно можете определить их характер? Вы улавливаете разницу?

— Женщина с разбитой губой — лучшее доказательство.

— Суть в том, что тогда вы этого знать не могли. Вы не дали моему подзащитному возможности открыть дверь. Вы молниеносно приняли решение и просто взломали ее.

— Мы остановили избиение.