— Доброе утро, дон Альбино! — тихо, едва ли не шепотом, произнесла она.

Обычно из-за двери доносилось ответное приветствие, и как правило дон Альбино просыпался бодрым. Порой он выглядывал из-за двери, и первая его улыбка за день предназначалась сестре Винченции. Иногда, если переговоры на высоком уровне портили ему настроение, он мрачно бормотал: «Доброе утро!» — и, вместо того чтобы сетовать на дипломатов, казначеев и политиков, жаловался на то, как сильно распухли лодыжки. Но в то утро за дверью была тишина: дон Альбино не проронил ни слова…

Сестра Винченция не любила, если что-то нарушало привычное течение событий. Прижав ухо к дверной створке, она старалась разобрать хоть какой-то звук в комнате, но ничего не услышала. Подумала, не обратиться ли к папе вновь, но в конце концов отказалась от этой мысли. «Что-то раньше дон Альбино не залеживался», — подумала монахиня, удаляясь. — «Ну что же, пусть еще несколько минут отдохнет, ничего страшного». И сестра бесшумно удалилась в свою келью, чтобы приступить к первой утренней молитве.

Уже половина четвертого утра. Посмотрите, как ворочается в кровати этот человек, сетуя на невозможность уснуть… Так часто бывает. Каждому случается время от времени мучиться бессонницей, безуспешно пытаясь устроиться поудобнее или отрешиться от чего-то.

Но от прочих этого человека отличает то, что обычно он в силах уснуть в любое время суток, при любых обстоятельствах.

Сержант Ганс Рогган скромен, старателен, тактичен, сдержан. Сегодня к нему приехала в гости из Рима мать. Они поужинали вместе; сержант гадает, не слишком ли много кофе выпил он на ночь. Но причина — иная; на самом деле, выдался суматошный день, да и вечер оказался нелегким: великого понтифика то и дело посещали с визитами прелаты.