Кит знал, что некоторым из домашних вещей было почти по двести лет, их привезли в Америку еще из Англии и Германии, тех стран, откуда происходили материнская и отцовская линии их семьи. Здесь имелось несколько предметов самого настоящего антиквариата и какое-то количество таких, что представляли собой только семейную ценность, большинство же вещей были просто старыми, и Кит вдруг подумал о том, насколько же бережливой и экономной была жизнь любой фермерской семьи на протяжении многих столетий, как, борясь за существование, в этих семьях держались за свои пожитки. Он сопоставил такой образ жизни с тем, что вели его друзья и коллеги в Вашингтоне, внося заметную долю в валовой внутренний продукт. Их зарплаты, как и его собственная, выплачивались из государственной казны, то есть за счет общества; и Кит, так и не сумевший до конца примириться с тем, что для получения зарплаты вовсе не обязательно производить нечто осязаемое, частенько задавался вопросом, не слишком ли много в Вашингтоне тех, кто фактически сидит на шее у фермера, и не чересчур ли жируют все эти люди. Впрочем, он и так слишком уж много размышлял над всем этим; а если у кого-нибудь из его коллег и возникали подобные же мысли, то те держали их при себе.

Пока Кит Лондри был солдатом, он чувствовал себя хорошо и уверенно — в округе Спенсер такое занятие было всем понятно и считалось почетным; но потом, когда он перешел на работу в разведку, то начал все чаще задаваться вопросом, чем же он все-таки занимается. Он часто расходился в оценках с тем, что было официальной политикой, а в самое последнее время, когда его продвинули на такую должность, где он получил возможность влиять на выработку и содержание этой политики, он вдруг осознал, что правительство работает только на себя, для себя и во имя самого себя. Но на самом-то деле он знал этот секрет и раньше, задолго до того, как его пригласили в святая святых Белого дома — на работу в качестве сотрудника Совета национальной безопасности.