— Я знаю. Лора сказала мне по телефону.

— Я мог разбиться.

— Но, слава Богу, все обошлось. Доктор говорит, с вами все в порядке.

— Мог разбиться, — повторил старик, как будто Чарли не расслышал его.

— Все из-за этой коробки от старых туфель. Прямо на самом верху.

Чарли пытался понять старика.

— Я хотел ее убрать вчера вечером.

— Но не сделал этого, — сказал Эммонс вкрадчивым, тихим голосом, похожим на шепот, зовущий из бездонной могилы.

— Нет, я… Лора просила меня… Послушайте, для чего я объясняю вам каждую мелочь?

Он уловил полный злорадства взгляд старика. Чарли чувствовал себя дураком. Его злость сменилась чем-то еще. Ему было не по себе.

— Вы ненавидите меня, — прошептал старик. И это была правда. В первый раз Чарли понял, что это была правда. Старик же прекрасно знал это.

— Вы немного расстроены, — процедил Чарли сквозь онемевшие губы. — Вы знаете, мы так беспокоимся за вас…

Чарли повернулся и вышел. Спрятавшись в своей мастерской, он включил станок, и по гаражу начала разлетаться стружка.

В тот вечер Чарли ждал, когда совсем стемнеет: старик уснет и больше не вылезет из своей комнаты. Он машинально торцевал ножки столика для коктейлей. Вернувшись в дом, он долго мыл руки на кухне, думая, как начать разговор с женой. Лора, поджав ноги, сидела на краю кровати и смотрела телевизор. Приближаясь к ней, Чарли почувствовал огромное нежелание откровенничать. Слово «признание» пришло ему на ум и немного напугало. Но возле Лоры ему стало спокойнее. Она посмотрела на него и улыбнулась. Он действительно любит ее, думал Чарли. Если бы все было по-другому, были хотя бы дети…

— Ну, как твой стол, Чарли?

— Прекрасно.

— Можно, я взгляну завтра?

— Конечно, если хочешь, Лора…

Грохот копыт и выстрелы из шестизарядных револьверов, несущиеся из телевизора, прервали их разговор.