По утрам из-за гряды Атласских гор выкатывалось солнце. Когда оно переваливало через потрескавшийся розовый парапет моей крыши, его горячие лучи всегда обжигали мне лицо – как будто меня тыкали в лоб бильярдным кием. Я вываливался из гамака, где спал, предпочитая не плавать в собственном поту, разглаживал ладонями мятые брюки и накидывал на плечи пиджак.

По утрам меня обычно плющит и колбасит. Душа болит, сердце ноет… Почему-то мне кажется, что подобные ощущения испытывают многие отцы семейств.

Три раза в неделю сочувствующий мне одноглазый и беззубый цирюльник сбривает мою щетину и поит меня сладким, с мятой, чаем. В Марокко чай с мятой и колотым сахаром – национальный напиток. Отличная вещь, замечу я, справедливости ради! Глядя в зеркало на свое отражение, я вижу живописную развалину и обдумываю, каким образом можно предотвратить превращение развалины в руины. После бритья страдающий аутизмом мальчуган, судя по всему, сын бедолаги-цирюльника, осторожно вычищает грязь из-под моих ногтей и купает мои пожелтевшие от никотина пальцы в горячей душистой воде. Грязь из пор на лице впитывают влажные, горячие полотенца… Приведенный таким образом в надлежащий вид, я направляюсь на площадь Фуко, чтобы встретить первый автобус с выводком туристов.

Все туристы – хоть пешеходы с рюкзаками, добирающиеся сюда автостопом, хоть завзятые путешественники – задолго до того, как попадают в удушливую атмосферу Марракеша, знают о нем все. В шестидесятых, а может, в семидесятых, здесь был Кит Ричардс, бард и гитарист английской рок-группы «Роллинг стоунз». Говорят, приехал и обкурился марихуаной, а возможно, и другой какой дурью. Дурачок… Ему тогда и тридцати не было… Впрочем, кажется, его откачали…

Приезжал сюда и Эрик Клэптон, и даже Джими Хендрикс, лучший гитарист рок-н-ролла. Джими, как известно, присоединился к «молчаливому большинству» в двадцать восемь лёт. Лабал бы себе и лабал, так нет – наркотой увлекся. Хватил через край, и привет!..