– Джон, я только что тебе звонила. Что, черт побери, стряслось? – Увидев знакомое лицо, Лонгбрайт успокоилась.

Пожилой детектив выглядел подавленным. К счастью, он не пострадал, поскольку прибыл на место уже после взрыва.

– Не представляю. Городское управление по борьбе с терроризмом категорически исключает политическую подоплеку. Никаких сигналов к ним не поступало. – Он оглянулся на разрушенное здание. – Вчера вечером я уехал из управления около десяти. Артур захотел остаться. Артур… – Мэй смотрел на взорванное здание широко открытыми глазами, словно впервые его видел. – Он вечно твердит, что сон – это лишнее.

– Ты хочешь сказать, он был внутри? – спросила Лонгбрайт.

– Боюсь, что да.

– Ты уверен, что он был в управлении в момент твоего ухода?

– Не сомневаюсь. Я позвонил ему, когда приехал домой. Он сказал, что собирается работать всю ночь. Что не устал и хочет разделаться с долгами. Ты же знаешь, каков он после серьезного расследования: откроет бутылку курвуазье и просидит до утра. Таким образом празднует победу. Сумасшествие, в его-то возрасте. Что-то странное послышалось в его голосе…

– Что ты имеешь в виду?

Мэй покачал головой:

– Не знаю. Словно хотел что-то сказать, но передумал, будто не решался говорить по телефону. Кто-то из полицейских с Холмс-роуд видел его стоящим у окна около четырех тридцати. Они, как всегда, стали над ним подтрунивать. Он открыл окно и велел им проваливать, швырнув в них пресс-папье. Мне следовало с ним остаться.

– Тогда мы потеряли бы вас обоих, – ответила Лонгбрайт. Она взглянула на обрушившуюся штукатурку и рухнувшую кирпичную кладку. – Хочу сказать, он не мог уцелеть.

– Да, я бы не слишком надеялся.

К ним подошел высокий молодой человек в желтой нейлоновой куртке. Либерти Дюкейн, выходец из Вест-Индии в третьем поколении, ныне прикомандированный к управлению в составе команды экспертов вместе с двумя молодыми индианками, самыми блестящими студентками своего выпуска. Либерти