— Мы обсуждали его действия. Он очень озабочен тем, чтобы не повредить вам и Мелиссе.

— Как любезно, — усмехнулась Мелисса.

— Как вы уживаетесь сама с собой, Джули? — спросил я.

Она закрыла лицо руками и заплакала. Я чувствовал себя скверно, но не хотел брать свои слова назад.

Наконец, Джули схватила салфетку и вытерла глаза, измазав тушью щеку, на которой появилась полоса, похожая на шрам.

Мелисса с Энджелиной на руках поднялась.

— Я должна переменить ей подгузник, — сказала она, выходя. — Мы сейчас вернемся.

Мгновение мы сидели, не глядя друг на друга.

— Кое в чем вы в состоянии нам помочь, — заговорил я.

— В чем же?

— Будь вы на нашем с Мелиссой месте, вы оспаривали бы дело в суде? Зная то, что вы знаете, скажите: у нас есть шанс?

Джули печально покачала головой.

— Думаю, лучшее, на что вы можете надеяться, — это совместная опека. Но вряд ли вас это удовлетворит. На вашем месте я бы молила Бога, чтобы ребенка воспитывали Джон и Келли, а Гэрретт держался от него как можно дальше.

Я почувствовал, что у меня по коже забегали мурашки.

— Почему вы так говорите?

— С этим парнем что-то не так. Он меня пугает. Правда, я не могу выразить это словами…

— О господи! — вздохнул я.

Она поджала губы и посмотрела на свои руки.

— Когда он входит, кажется, будто температура в комнате падает на десять градусов. Он выглядит хитрым и каким-то бескровным. Я бы не доверила ему ребенка — и вообще кого бы то ни было.

Я склонился вперед.

— Понимаю, но есть ли у вас что-то, чем я мог бы воспользоваться? Слышали ли вы что-то о Гэрретте, что мы могли бы расследовать с целью доказать, что из него получится плохой отец?

Джули задумалась, поглаживая кофейную чашку.

— Думаю, у него были какие-то неприятности в школе. Однажды, когда мы встречались с Джоном, ему позвонили из школы Гэрретта, и он прервал встречу. Я не знаю, кто звонил и о чем, но судья был сильно расстроен.