Только в темных, глубоко запавших глазах отразилось нечто похожее на радость.

– С возвращением, Táá Hastiin.

Джим улыбнулся, услышав свое имя, произнесенное с гортанным клекотом и придыханиями навахов. Вообще-то дене, как именуют себя навахи, давно утратили привычку давать детям индейские имена. Теперь уже нет среди них ни орлов, ни соколов, ни медведей. Прозвища типа Текучая Вода, Хлещущий Ливень или Бешеный Конь отошли в область литературы, кино, детских фантазий и навязчивого любопытства туристов.

Но в его случае все несколько иначе. В день, когда он родился, дед взял младенца из рук матери и долго изучал его. Затем поднял на вытянутых руках, словно жертвоприношение древним богам, и предсказал, что в этом ребенке будут жить три человека. Хороший человек, сильный человек и отважный человек. Джим не раз говорил себе, что разочаровал старого вождя, что пророчество не сбылось. Тем не менее имя осталось.

Táá Hastiin.

Три Человека.

Джим обнял соплеменника и ответил на древнем языке:

– Yá'á'té' ééh, bidá'í.

Bidá'í на замысловатом наречии навахов означает «дядя с материнской стороны». Так Джим с детства называл старого друга, который помогал деду растить его. Несколько пожилых людей, вышедших из автобуса перед залом аэропорта, остановились, заслышав непонятную речь, и с любопытством уставились на них. К этому Джим тоже привык. Останься он здесь, так и был бы для всех неизвестно кем, существом наподобие аквариумной рыбки. А там, где он обитает теперь, индейское происхождение добавляет ему экзотики в глазах все тех же «всех».

– Как долетел?

– От Нью-Йорка до Вегаса нормально. А оттуда меня приятель подбросил на вертолете.

– Ayòò tò adhdleehi. Очень хорошо.